ПАТРИК ПРИНГЛ "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОД ВОДОЙ", 1963

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ

ПЛАВАТЬ КАК РЫБА!

Много денег и труда было потрачено во время второй мировой войны на научные изыскания в области подводных операций, в результате чего мы располагаем сейчас большими знаниями и снаряжением, пригодными для мирных условий. Однако самая сложная проблема так и не была решена: никому еще не удалась создать безопасный кислородный аппарат с замкнутым циклом дыхания. Аппараты, которыми пользовались в конце войны "люди-лягушки", для условий мирного времени не годились, так как не были достаточно безопасными.

(Утверждение автора о том, что в период второй мировой войны задача создания для водолазов безопасного кислородного аппарата с замкнутым циклом дыхания не была решена, нуждается в уточнении. Если это относится к зарубежным странам, то с этим согласиться можно. Что касается СССР, то еще в 1935-1936 гг. в советском флоте успешно применялись водолазные аппараты с замкнутым циклом дыхания. Несколько позднее, в 1941-1943 г., наши водолазы использовали еще более совершенные аппараты).

С применением кислородных аппаратов связаны две опасности. Одну из них можно назвать механической. Если в коробке с поглотителем углекислого газа появляется хотя бы незначительная неполадка, из-за которой газ перестает должным образом поглощаться, водолазу угрожает смерть от отравления или удушья. Вторая опасность - кислородное отравление; для неопытных водолазов эта опасность особенно серьезна. Обычно отравление наступает внезапно, без каких-либо симптомов. Более того, больной чувствует себя необычайно бодро до самого начала приступа, а потом наступает полная потеря сознания. Чем больше глубина погружения, тем серьезнее опасность кислородного отравления. Военно-морское министерство Великобритании установило, что предел погружения "человека-лягушки" равен тридцати трем футам, но опасность существует даже на глубине двадцати футов. Это не значит, что кислородный аппарат не пригоден для "человека-лягушки"; война - вообще дело опасное, и рисковать приходится, если, конечно, риск разумен. С гораздо большим риском связано, например, использование аппарата Ле Приера с разомкнутой системой циркуляции воздуха (хотя он и не вызывает кислородного отравления), ибо из него выходят на поверхность пузырьки воздуха, которые могут привлечь внимание противника.

В мирное время у ныряльщика нет врагов среди людей, а между тем к водолазному снаряжению предъявляются гораздо более высокие требования безопасности. Поэтому можно сказать, что акваланг относится к числу тех изобретений военного времени, которые войне ничем не обязаны. Если, конечно, не принимать во внимание то обстоятельство, что в ходе войны французский флот рассеялся по морям, чтобы не попасть в руки к немцам, а многие военно-морские офицеры, остававшиеся в Тулоне, были обречены на бездействие. Среди них находился Жак Ив Кусто.

***
История Кусто началась в 1936 г. До этого его интерес к морю носил буквально поверхностный характер. Приятно идти в плавание в тихую погоду, приятно купаться и нырять; только вот соленая вода ест глаза.

Однажды, чтобы избавиться от этого неудобства во время разучивания стиля кроль, Кусто надел очки конструкции Фернеза. Погрузившись с головой под воду, он открыл глаза. То, что он увидел, очаровало его.

Вскоре он познакомился с другими энтузиастами подводного плавания, проживавшими в том же Тулоне. Одним из них был его сослуживец - офицер Филипп Тайе, пользовавшийся ластами конструкции де Корьё и самодельной трубкой, изготовленной из садового шланга. Его знакомым был и Фредерик Дюма, сын профессора физики, добывавший рыбу с помощью железной палки от карниза и прослывший лучшим охотником на побережье. Эта тройка и образовала группу водолазов-любителей. Они испытывали все новейшее снаряжение, в том числе искусственное легкое Ле Приера, действующее при помощи сжатого воздуха. Они попытались усовершенствовать его.

У аппарата Ле Приера имелись два главных недостатка. Один из них заключался в том, что аппарат неэкономно расходовал воздух, тем самым сокращая время пребывания водолаза под водой. Второй недостаток - то, что регулятор, или редукционный клапан, действовал полуавтоматически. Его мембрана была недостаточно чувствительна к незначительным колебаниям давления воды, поэтому, когда водолаз опускался или поднимался, он вынужден был вручную регулировать приток воздуха. Следовательно, он не был еще свободен настолько, чтобы плавать как рыба. Кусто изготовил собственный аппарат из мотоциклетной камеры и коробки противогаза, наполненной химическим поглотителем. Он ничем не напоминал аппарат Ле Приера и представлял собой любительский вариант подводного спасательного кислородного аппарата Дэвиса с замкнутым циклом дыхания. Кусто сказали, что кислородом можно дышать на глубине до сорока пяти футов, и он спустился до этого рубежа. Он пришел в восторг от увиденного под водой и начал заводить дружбу с рыбами. Но потом с ним сделались конвульсии, и он потерял сознание, успев, однако, сбросить свинцовый пояс. Он всплыл на поверхность, после чего его подняли на борт судна.

Решив, что причина аварии - засоренность химпоглотителя в регенерационной коробке, он построил новый, более совершенный аппарат. После этого он снова спустился на глубину сорока пяти футов и снова забился в судорогах и потерял сознание, причем даже быстрее, чем в первый раз. Он был достаточно опытен, чтобы понять, что причиной этого был не химпоглотитель, а кислород. Тогда Кусто вернулся к аппарату Ле Приера, работающему на сжатом воздухе.

Он заинтересовался также подводной войной и получил разрешение изучить возможности использования водолазов в военном деле. Вообще-то он не предполагал, что будет война. На одном званом обеде он даже произнес речь, в которой доказывал, что войны не возникнет в течение по крайней мере еще десяти лет. Был конец августа 1939 г., и через пять дней началась война.

Группа водолазов распалась. Кусто служил командиром артиллерийской боевой части на крейсере, Тайена миноносце, а Дюма - капралом, погонщиком мулов в Альпах. Но разлука была недолгой благодаря событиям, которых они меньше всего ожидали. Франция потерпела поражение, и оба офицера возвратились в Тулон. Дюма расстался с мулами и тоже вернулся. Кусто не поддался общему унылому настроению и предложил снять фильм под водой.

У марсельского старьевщика он купил старую кинокамеру, для которой один венгерский эмигрант отшлифовал отличную линзу, а корабельный механик построил водонепроницаемый ящик. Кинопленку достать было невозможно, но в некоторых магазинах нашлась фотопленка для "лейки". Они закупили несколько сот роликов (покупать приходилось по одному ролику, так как хозяева магазинов не хотели продавать больше), после чего жена Кусто распаковала их под одеялом и склеила.

С помощью этой примитивной камеры Кусто снял свой первый фильм под названием "Море на глубине десяти саженей". "Кинозвездами" в нем были Дюма и рыбы.

Сначала им помогал Тайе, но потом ему пришлось лечь в больницу. Кусто все еще служил во французском флоте и участвовал в войне, работая против немцев по заданиям военно-морской разведки. Его начальник настаивал, чтобы он не прекращал своих подводных экспериментов, поскольку они служили прикрытием его секретной работы.

Продолжая поиски более совершенного аппарата для дыхания, работающего на сжатом воздухе, Кусто испытал аппарат Фернеза в его первоначальном виде, т.е. вместе с воздушным шлангом и насосом. Однажды, находясь на глубине сорока футов и легко дыша, он вдруг почувствовал, как что-то словно ударило его по легким. В то же мгновение из выпускного клапана перестали выходить пузырьки воздуха. Инстинктивно он задержал в легких остатки воздуха. Кусто потянул за воздушный шланг, и шланг легко подался вниз: он разорвался где-то у самой поверхности. Продолжая сдерживать дыхание, Кусто всплыл на поверхность.

В другой раз такая же вещь произошла с Дюма, когда он находился на глубине семидесяти пяти футов. К счастью, в лодке в это время был Кусто, шланг оборвался у него на глазах. Он схватил конец шланга, не дав ему затонуть, и потянул его изо всех сил на себя. Наконец Дюма появился на поверхности, порывисто дыша и жадно глотая воздух. Он тоже задержал дыхание и карабкался наверх, подтягиваясь на руках по шлангу.

Оказавшись на волоске от гибели, они решили, что рисковать больше не следует и надо самим создать безопасное снаряжение.

Для съемок кинофильма Кусто понадобился год. В 1942 г. фильм был готов и демонстрировался на экране. В ноябре того же года в Тулон вошли немецкие танки, и французский флот расформировали. Кусто отправился в Париж за разрешением снять еще один фильм. Он намеревался также подыскать себе помощника - инженера, чтобы сконструировать новый аппарат, работающий на сжатом воздухе. Он хотел сохранить принцип действия аппарата Ле Приера, но добавить автоматический регулирующий клапан, который обеспечивал бы водолаза воздухом под нужным давлением и тем самым поддерживал бы его в состоянии нулевой плавучести независимо от изменения глубины.

Таким образом, возникла старая проблема, которую частично, еще задолго до Ле Приера, решили Денейруз и Рукейроль. Но лишь частичное решение Кусто не устраивало.

Для поддержания нулевой плавучести регулирование наружного и внутреннего давления должно быть постоянным и точным. При автоматическом клапане допустимы лишь самые незначительные отклонения в ту и другую сторону.

В Париже Кусто познакомился с инженером по имени Эмиль Ганьян, который не имел никакого представления о водолазном деле и не интересовался им. Он был специалистом по газовому оборудованию, но попутно увлекался автомобилями. Бензина в Париже, как и почти всюду в военное время, не хватало, поэтому люди старались найти другие виды горючего. Ганьяну пришла мысль использовать для автомобильного двигателя газ, добываемый из каменного угля. Он накачивал баллон, из которого газ с помощью сконструированного им клапана автоматически, по мере надобности, поступал в двигатель. Показывая свое сооружение Кусто, он сказал:

- Ваша проблема имеет много общего с моей.

Так появилось приспособление, которому предстояло дать людям возможность свободно, наподобие рыб, плавать во всех морях земного шара: редукционный клапан Кусто-Ганьяна - самая существенная деталь акваланга. Клапан был основан на принципе двухступенчатого действия: на первой ступени очень высокое давление сжатого воздуха в баллоне резко понижалось, а на второй регулировалось лишь слегка, по мере надобности (одноступенчатый клапан был сконструирован только в 1955 г.).

Как и в случае с регулятором Ле Приера (и, разумеется, Рукейроля-Денейруза), давление подаваемого водолазу воздуха регулировалось автоматически с помощью давления воды на мембрану клапана снаружи. Отличие клапана Кусто-Ганьяна от клапанов других систем заключалось в том, что он действовал безотказно и совершенно автоматически.

Работая вместе, Кусто и Ганьян изготовили свой первый автоматический регулятор всего за несколько недель. Затем они отправились на безлюдный берег реки Марны, неподалеку от Парижа, чтобы испытать его. Кусто надел акваланг и пошел под воду.

Аппарат действовал превосходно, пока Кусто находился в горизонтальном положении. Как только он становился ногами вниз, клапан подавал воздух больше, чем нужно, и воздух без пользы выходил через выпускной клапан. Кусто попробовал опуститься головой вниз, и воздух, наоборот, почти перестал поступать. Кусто восстановил горизонтальное положение - и опять воздух легко и в нужном количестве поступал в легкие.

Возвращаясь в Париж, озадаченные Кусто и Ганьян всесторонне обсудили возникшее затруднение. Вдруг Кусто воскликнул:

- Эврика!

Объяснение неполадки пришло неожиданно. Дело в том, что выпускной клапан находился у самого рта, а впускной - примерно на середине спины. Поэтому, когда водолаз становился ногами вниз, выпускной клапан оказывался на шесть дюймов выше впускного. Под водой это означало разницу давления в пять с половиной унций на квадратный дюйм - совершенно достаточно, чтобы помешать нормальному функционированию чувствительной мембраны редуктора. Когда Кусто опускался головой вниз, происходил обратный процесс. Лишь когда водолаз занимал горизонтальное положение, выпускной и впускной клапаны были на одинаковом уровне, поэтому и воздух подавался под нужным давлением.

Как только причина неполадки выяснилась, устранение ее не представило трудности. Оба клапана поместили рядом, так что давление воды на них стало одинаковым независимо от того, находится ли водолаз в горизонтальном или вертикальном положении, головой вниз или вверх.

Кусто и Ганьян испытали переделанный аппарат в одном из парижских бассейнов и нашли, что он действует превосходно.

Кусто получил разрешение снять новый фильм. Он арендовал виллу на берегу моря, недалеко от Марселя, куда приехали также сначала Дюма, а потом Тайе. В Париже по указаниям Ганьяна был изготовлен новый дыхательный аппарат. В июне 1943 г. Кусто аппарат получил. Взяв с собой водонепроницаемую маску с иллюминатором и ласты, он отправился в укрытую бухточку и испытал его. Дюма ждал на берегу, готовый в любую минуту броситься на помощь. Жена Кусто плавала на небольшой глубине, вблизи поверхности, со шноркелем, наблюдая за мужем через иллюминатор своей маски.

Кусто плавал как рыба. Ни один человек ничего подобного еще никогда не испытывал. Освобожденное от тирании линей, от которой страдает водолаз в скафандре, получая автоматически регулируемый приток воздуха всегда под нужным давлением, его тело пребывало в состоянии невесомости; нулевая плавучесть поддерживалась автоматически, вне зависимости от того, что делал водолаз и на какую глубину он погружался. Делясь потом своими впечатлениями, Кусто сказал:

- Я летал без крыльев.

Во время этого первого, исторического, как он выразился, "полета" с аквалангом, за которым наблюдала только его жена, Кусто проник в подводную пещеру и выловил там застигнутых врасплох омаров. Во время войны в оккупированной части Франции нормы выдачи продуктов были очень низкие, и получилось очень удачно: благодаря аквалангу, виновнику торжества, удалось достать продукты для праздничного обеда.

Дюма и Тайе тоже испытали новый аппарат и пришли в не меньший восторг, чем сам изобретатель. После этого группа Кусто приступила к съемке нового фильма, который назвали "Потопленные суда". Кусто хотел доказать, что его акваланг пригоден также для работы, которой обычно занимаются глубоководные водолазы (поднятие судов и ценностей).

Снимая фильм, Кусто и его товарищи побывали внутри примерно пятнадцати затонувших судов. Их излюбленной "декорацией" был английский грузовой пароход "Дальтон", затонувший в 1928 г. Дюма полюбил это заросшее, проржавевшее судно, но оно едва не принесло ему смерть.

Находясь один в машинном отделении, он вдруг почувствовал, что его левая дыхательная трубка зацепилась за что-то и не пускает. Лицевая маска ограничивала угол обозрения, поэтому ему не было видно, что там случилось. Попытался повернуть голову, но не смог - мешало какое-то препятствие. Протянув руку за голову, он нащупал трубу, облепленную острыми, как бритва, ракушками. Продолжение этой трубы он увидел перед собой, над левым плечом. Значит, у трубы где-то есть обломленный конец, за который и зацепился Дюма. Счастье еще, что ракушками не порезало резину, а ведь могло повредить и шею, что было бы еще хуже. Но этого пока не случилось.

Море на поверхности было очень бурное, и никто из партнеров Дюма не намеревался спускаться под воду. Он находился на глубине ста футов и не имел средств связи, чтобы попросить помощи: ни телефона, ни сигнального конца, ни воздушного шланга, которыми располагает водолаз в неуклюжем скафандре. Стало быть, свободное ныряние хорошо до тех пор, пока вас не зажало где-нибудь. Попав в беду, выбираться из нее приходится в одиночку, если это вообще возможно.

Дюма бросил кинокамеру и неподвижно висел, обдумывая план действий. Затем он ухватился обеими руками за трубу так, чтобы она не касалась дыхательной трубки и шеи, и, перебирая ими, начал продвигаться к обломленному концу. С каждым перехватом он чувствовал все сильнее и сильнее, как раковины вонзаются ему в ладони.

Он не имел представления о длине трубы, но ему казалось, что прошла вечность с тех пор, как он начал это медленное и мучительное продвижение. Наконец, руки его коснулись края трубы, и он снова стал свободным.

Когда Дюма вышел на поверхность и рассказал товарищам о случившемся, они приняли за правило - никогда больше в одиночку не спускаться.

Сначала аквалангисты не предполагали спускаться на глубину ста футов. Но их манил к себе пароход "Дальтон", находившийся на такой глубине, и даже большей. Дело в том, что он разломился надвое, и кормовая часть оказалась на тридцать футов ниже носовой. Перед тем как решиться спуститься на такую глубину, они высказали немало сомнений. Но оказалось, что плавать на глубине, превышающей 100 футов, так же легко, как и на глубине шестидесяти футов. Никаких вредных последствий не ощущалось.

Рассуждая теоретически, можно, видимо, утверждать, что предел безопасности погружения для аквалангиста тот же, что и для водолаза, пользующегося шлемом и мягким скафандром. И тот и другой дышат сжатым воздухом, и для обоих соотношение между давлением воздуха и глубиной является одинаковым. Если они погрузятся на большую глубину и пробудут на ней долго, то им в равной степени угрожает кессонная болезнь, которой они могут избежать лишь путем ступенчатой декомпрессии при подъеме.

По данным Военно-морского министерства Великобритании, предел безопасного погружения с запасом сжатого воздуха - двести футов, но были случаи, когда водолазы спускались более чем на триста футов. Но такие глубоководные спуски производились только опытными специалистами. Большинство этих специалистов, являвшихся профессиональными глубоководными водолазами, способствовало распространению мнения о том, что их искусство недоступно малоопытным любителям. Глубина в шестьдесят футов считалась обычным пределом для водолаза в специальном костюме, а Кусто и его партнеры ныряли на такую глубину без костюма и находились там в течение двух минут. А в 1939 г. Кусто видел шестидесятилетнего араба - ловца губок, нырявшего на сто тридцать футов и пробывшего на этой глубине две с половиной минуты; но это уже исключительный случай, а ненатренированным экспериментаторам вроде Кусто и его товарищей спуски на такие глубины даже с дыхательной аппаратурой представлялись авантюрой.

Но вскоре они привыкли к таким спускам. В октябре 1943 г., всего лишь через четыре месяца после появления первого акваланга, Дюма спустился по измеренному спусковому концу, чтобы узнать, какой глубины сможет достичь. За испытаниями наблюдали правительственные чиновники. Конец опустили до самого дна на глубину в двести тридцать футов.

Дюма надел тяжелый пояс с грузом и быстро ушел под воду. Кусто следовал за ним до глубины ста футов и там остался ждать на случай, если потребуется его помощь. Когда Дюма достиг предела безопасного погружения, он снял пояс с грузом и привязал его к спусковому концу. После этого он поднялся на поверхность, а за ним последовал и Кусто. Когда пояс с грузом вытащили на поверхность, то оказалось, что он привязан к спусковому концу на 203-футовой отметке. Это был новый мировой рекорд для водолаза, пользующегося автономным снаряжением. Результат Дюма на 30 футов превышал рекорд Жоржа Комейнгеса, установленный в том же году.

Дюма удивился. Он думал, что спустился только на сто футов, если не меньше. Он был очень весел и вел себя как пьяный. Другие водолазы, спускавшиеся на такую глубину, испытывали примерно то же самое. Это состояние назвали "экстазом глубины". В действительности же это было наркотическое действие азота, о котором они тогда ничего еще не знали. Однако они немедленно распознали опасность, угрожавшую водолазам без снаряжения, конечно, больше, чем тем, кто пользовался шлемом и скафандром. Наркотическое действие азота оглупляет человека, заставляет вести себя безответственно, делает способным на всякие легкомысленные поступки. Подобное психическое состояние становится неизмеримо более опасным при отсутствии спусковых концов, за которые водолаза можно было бы вытащить.

Рекорд Дюма держался четыре года. А потом его штурмовала целая восьмерка аквалангистов во главе с Кусто. В эту группу входил и сам Дюма. Но цель их заключалась не в побитии рекордов, а в том, чтобы больше узнать о наркотическом действии азота и его влиянии на организм, на способность человека работать под водой. Испытания носили научный характер, и к ним тщательно готовились.

Снова был применен измеренный спусковой конец, но на этот раз у каждой пятиметровой отметки к нему была прикреплена белая дощечка. Предполагалось, что водолаз, достигнув максимально возможной для него глубины, напишет химическим карандашом на одной из дощечек как можно подробнее о своем самочувствии и поставит личную подпись.

Для ускорения спуска водолазы брали с собой железные грузы, которые сбрасывали при подъеме на поверхность. Хотя погружения были очень кратковременными, водолазам предписывалось при подъеме делать по две остановки для декомпрессии, чтобы избежать кессонной болезни.

Первые спуски были произведены на участке глубиной 213 футов. Все восемь водолазов спустились до самого дна и расписались на доске.

Затем измеренный спусковой конец перенесли в другое место, где глубина достигала 295 футов. Это почти на сто футов ниже границы безопасности, которая предусмотрена декомпрессионной таблицей Холдейна для водолазов, пользующихся сжатым воздухом.

Кусто пошел на спуск первым. На глубине 200 футов он испытал на себе наркотическое действие азота, но превозмог его и дошел до самого дна; там он сделал необходимую запись и расписался. За ним последовали остальные и тоже спустились на дно. На некоторых наркотическое действие азота сказалось очень сильно, другие же заявили, что они могли бы даже выполнять на такой глубине легкую работу. Меньше всех пострадал старший водолаз Морис Фарг, поэтому в следующий раз он пошел на спуск первым.

На этот раз максимальная глубина была 396 футов. Предосторожности ради водолазы привязали к талии спасательный конец.

Фарг стал быстро погружаться, регулярно посылая наверх сигналы путем подергивания за измеренный спусковой конец. Вдруг сигналы прекратились. Пинар, стоявший наготове, немедленно отправился под воду, а другие стали тянуть Фарга наверх. Найдя своего товарища на глубине 150 футов, Пинар с ужасом увидел, что загубник у него уже не во рту, а плавает в воде.

В течение двенадцати часов они трудились, пытаясь вернуть Фарга к жизни, и трудились бы еще много-много времени, если бы была хоть малейшая надежда на спасение. Кусто и Дюма чувствовали себя в долгу перед Фаргом. Он спас их от верной смерти тем, что нырнул на такую глубину первым. Но при этом он погиб сам, став жертвой "экстаза глубины".

Опечаленные, водолазы решили прекратить опыты и вытащили спусковой конец. На самой нижней дощечке, привязанной к нижней части спускового конца, была подпись Мориса Фарга. Он достиг глубины 396 футов. Ни один водолаз - свободный или привязанный - еще не опускался так глубоко с аппаратом, работающим на сжатом воздухе. Фарг доказал, что такие спуски возможны, но они смертельно опасны. Его трагическая гибель заставила аквалангистов прекратить дальнейшие опыты. Да и не было надобности в подобных экспериментах. Границы зоны безопасности были определены теперь четко. После непродолжительной тренировки почти каждый здоровый человек, мужчина или женщина, может совершить кратковременное погружение на глубину 130 футов, а профессиональные водолазы способны на этой глубине даже работать; надо лишь чтобы при подъеме на поверхность они проходили ступенчатую декомпрессию. Глубины от 130 до 210 футов доступны лишь опытным водолазам. Они могут проводить на такой глубине исследования и выполнять легкую работу при условии строгого соблюдения правил безопасности. Ниже 210 футов начинается мертвая зона "экстаза", где свободный водолаз уже не может при равных условиях конкурировать с водолазом, имеющим шлем и привязанным линями. Эта глубина недоступна никому, кроме очень опытных и искусных водолазов, однако и те могут совершать лишь кратковременные спуски. Крайняя точка погружения всех свободных водолазов, пользующихся сжатым воздухом, - 300 футов. (На глубинах более 60 м для дыхания водолазы применяют гелиево-кислородную смесь. При спуске же на глубину до 60 м и в отдельных случаях до 80 м для дыхания употребляют сжатый воздух).

Один раз Дюма спустился глубже. Это привело к трагическим последствиям (правда, не для него самого). Как-то (это было на следующий год после гибели Фарга) его попросили спуститься под воду и выяснить, за что там зацепился трал. Полагали, что в этом месте находится какое-нибудь затонувшее судно, не нанесенное ни карту. За полторы минуты Дюма спустился на дно и сразу же обнаружил, что трал зацепился за подводную скалу. Возвращаясь на поверхность, он не делал никаких остановок, так как под водой находился не настолько долго, чтобы подвергнуться опасности "скрючивания". Пучок водорослей, который Дюма извлек из моря, свидетельствовал о том, что он безусловно побывал на самом дне. И когда он поднялся, то узнал, что спускался, оказывается, на глубину 306 футов.

Итак, Дюма явился первым человеком, возвратившимся живым с глубины свыше 300 футов и случайно установившим новый мировой рекорд. Но это не вызвало у него чувства гордости. Он считал, что поступил глупо и безрассудно, идя на такой спуск, и скрыл свой рекорд от печати. Так этот случай и оставался неизвестным в течение пяти лет, пока о нем не упомянул Кусто в своей увлекательной книге "Мир безмолвия", - этом первом классическом произведении о жизни под водой.

Впоследствии и Кусто, и Дюма пришлось пожалеть об этом. Дело в том, что книга Кусто стала бестселлером во всемирном масштабе, и люди, читавшие ее, стали пытаться, несмотря на предостережения автора, улучшить рекорд глубины, установленный Дюма.

Конец этим попыткам был положен лишь после гибели американского адвоката Хоупа Рута, попытавшегося спуститься глубже Дюма и даже Фарга. Можно сказать, что цели своей он достиг. Сигнальный прибор следил за его спуском на всем протяжении спускового конца, нижняя часть которого находилась на глубине 400 футов. Там он заряжался ненадолго и пошел еще глубже, но назад не вернулся. Мы почти уверены, что на глубине 400 футов он был еще жив, но, подобно Фаргу, безусловно стал жертвой "экстаза глубины".

Против установления новых рекордов выступили все пионеры-аквалангисты, и никто из них не пытался улучшить результат Дюма. Он и сейчас еще является обладателем этого рекорда, хотя и жалеет, что не мог сохранить его в тайне более пяти лет. По его словам, глубоководные спуски с аквалангом относятся к той области физической деятельности человека, в которой природа не предупреждает о грозящей опасности. "Самое ужасное, - говорил он, - то, что любой отчаянный и невежественный новичок может, если захочет, спуститься на глубину 1000 футов. Море не предостережет его от опасности и не помешает сделать это".

Свободный водолаз может несколько расширить границы зоны безопасности, если будет дышать иной газовой смесью. Смесь кислорода с гелием, которой воспользовались Уильям Боллард и Джордж Вуки во время рекордных спусков в шлеме, не вызывает "экстаза глубины". В 1954 г. американец Жан Кларк-Самазан совершил автономный спуск с гелио-кислородной смесью на глубину 350 футов.

Опасности наркотического действия азота можно избежать также и в том случае, если применить кислородно-водородную смесь, как это сделал Зеттерстром, погрузившись в шлеме на 520 футов.

О факторах, препятствующих использованию водорода и гелия, уже говорилось в одной из предыдущих глав, где речь шла о водолазах в скафандрах. Для свободных водолазов эти факторы имеют еще большее значение. Не найден также и способ предотвращения кессонной болезни, если не считать ступенчатой декомпрессии, которая становится все дольше и изнурительней по мере того, как увеличивается глубина погружения человека под воду.

⇦ Ctrl предыдущая страница / следующая страница Ctrl ⇨

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ 

cartalana.orgⒸ 2008-2021 контакт: tjklcbek@cartalana.org